- Я могла бы рассказать вам, - задумчиво произнесла она.

- Многие так и поступают, - скромно потупился я.

- Пожалуй, мне лучше выговориться сейчас.

- Хорошо. Начинайте.

- О'кей. Меня можно обвинить в мошенничестве.

- Этого недостаточно, - возразил я. - Чем вы занимаетесь? Передергиваете в канасту?

- Я говорила вовсе не о шулерстве, - она нервно закашлялась, - а только о мошенничестве, напомните мне как-нибудь при случае, чтобы я рассказала вам историю своей жизни. О том, что моего мужа убили на войне и мне пришлось опуститься до этого. Мои слова не разжигают вашего любопытства?

- Разумеется, разжигают. Так чем же вы занимаетесь - разворовываете орхидеи?

- Нет. Плохо быть бедной и плохо быть нечестной - так я привыкла думать раньше. Но однажды мне пришлось убедиться, что это не так просто. В жизни случается сталкиваться с разными людьми и подчиняться их влиянию. Два год назад мы вчетвером выманили сто тысяч у одной состоятельной дамы. Я могу рассказать вам, как нам это удалось, даже назвать имена, потому что вряд ли ей придет в голову разоткровенничаться.

Я кивнул.

- Жертвы шантажа редко бывают способны на это.

- Я не вымогатель!

- Приношу свои извинения. Мистер Вулф часто говорит, что я опережаю события.

- Сейчас именно такой случай. - Она кипела от негодования. - Вымогатель хуже мошенника. Но дело не в этом. Самое отвратительное для мошенника состоит в том, что другие мошенники толкают его на низость, хочет он того или нет. Заставляют его малодушничать - вот что хуже всего! Когда-то у меня была подруга настолько близкая, насколько возможно мошеннику в его положении. Но ее убили. Если бы я выложила все, что мне известно, убийцу наверняка бы поймали; но я тряслась от страха перед полицейскими, и поэтому он все еще на свободе. Но ведь она была моей подругой! Я чувствую, что опускаюсь на самое дно.